Здравствуй, Вячеслав!
Не надо торопиться с приездом, — можешь свободно остаться еще неделю (или даже больше) сверх срока.
У нас дела идут в общем неплохо:
1) заготовки и экспорт идут недурно;
2) с поступлениями по госбюджету пока плоховато;
3) с червонцем хорошо;
4) промышленность ползет понемногу вперед;
5) приняли решение о снижении
отпускных
цен по ряду ходовых товаров;
6) вырабатываем срочные и
конкретные
меры по снижению
розничных
цен (будем зверски нажимать на торгово-кооперативную сеть).
Съезд профсоюзов прошел “нормально”, как сказал бы Томский, т. е. сохранили все, что было, но ничего нового не внесли в свой арсенал.
Расширенный пленум ИККИ прошел недурно. Резолюцию XV конференции утвердили единогласно (воздержался один бордигианец из Италии). Наши оппозиционеры — дурачье. Черт толкнул их полезть сечься, — ну, и высекли.

Ввиду хулиганского выступления Каменева мне пришлось напомнить ему в заключительном слове о телеграмме М. Романову. Каменев выступил с “опровержением”, сказав, что “это ложь”. Зиновьев, Каменев, Смилга и Федоров внесли в Политбюро “заявление” с “опровержением”, потребовав его опубликования.

Мы опубликовали это заявление в “Большевике” с ответом ЦК и с документами, убивающими Каменева политически. Считаем, что Каменев выведен из строя и ему не бывать больше в составе ЦК.
Ну, пока все. Об остальном устно. Жму руку.
23/XII-26.
Коба
.
Письма И.В. Сталина В.М. Молотову. 1925–1936 гг. С. 96–97.
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 5388.
ПРИМЕЧАНИЕ
Вопрос о снижении отпускных цен на промтовары ПБ рассматривало 23 декабря 1926 года. В феврале 1927 года Пленум ЦК ВКП(б) принял решение “О снижении отпускных и розничных цен”.
5 декабря 1926 года Каменев выступил на вечернем заседании пленума ИККИ со следующим заявлением: “Вчера т. Сталин сообщил с трибуны Коминтерна, будто я в первые дни Февральской революции посылал телеграмму Михаилу Романову …
Об этой сплетне редакция “Правды”, в которую тогда вместе с тт. Лениным и Зиновьевым входил и я, узнала из газеты “Единство”, которая под руководством известного ренегата и негодяя, впоследствии монархиста Алексинского вела в те дни бешеную кампанию клеветы против большевиков вообще и против каждого из нас (Ленина, Зиновьева, Каменева) в отдельности … Провинциальная ложь по моему личному адресу была всеми нами расценена как одна из мелких и ничтожных сплетен, и мы ограничились несколькими строками опровержения, устанавливающими, что телеграмма от имени митинга в уездном городке Сибири, где в качестве ссыльного выступал и я, была принята против моего голоса…
Нечего и говорить, что никому — в том числе и Сталину — не приходило в голову придать какое бы то ни было значение этой сплетне, когда через две недели после появления этой лжи я — на апрельской (1917 г.) конференции — по предложению Ленина — был избран вместе с ним, Зиновьевым и Сталиным в первый легальный ЦК нашей партии. С тех пор, в течение 10 лет никто никогда не смел возвращаться к этой сплетне.
Через 10 лет совместной работы повторить с трибуны Коминтерна подобную вещь в качестве аргумента ведения борьбы — это значит жесточайшим образом осудить самого себя”.