Крестьяне Рязанской губернии обратились к министру Шингареву с заявлением о том, что забрасываемые – помещиками земли они будут распахивать, если даже не последует на это согласия со стороны помещиков. Крестьяне заявляют, что воздержание помещиков от посевов гибельно, что немедленная распашка заброшенных земель является единственным средством обеспечить хлеб не только населению в тылу, но и армии на фронте.

В ответ на это министр Шингарев (см. его телеграмму[12]) решительно запрещает самовольную распашку, называя ее “самоуправством”, а крестьянам предлагает ждать до созыва Учредительного собрания: оно-де все разрешит.

А так как срок созыва Учредительного собрания неизвестен, так как созыв Учредительного собрания оттягивается Временным правительством, членом которого состоит г. Шингарев, то выходит, что на деле земля должна остаться нераспаханной, помещики остаются при земле, крестьяне без земли, а Россия, а рабочие, крестьяне и солдаты – без достаточного количества хлеба.

Все это для того, чтобы помещики не оставались в обиде, если даже попадет Россия в когти голода.

Таков ответ Временного правительства, членом которого состоит министр Шингарев.

Нас не удивляет такой ответ. Правительство фабрикантов и помещиков иначе и не может относиться к крестьянам: что им крестьяне, здравствовали бы помещики!

Мы обращаемся поэтому к крестьянам, ко всей крестьянской бедноте всей России – взять свое дело в свои собственные руки и двинуть его вперед.

Мы призываем их организоваться в революционные крестьянские Комитеты (волостные, уездные и проч.) и, забрав через них помещичьи земли, самовольно обрабатывать их организованным порядком.

Мы призываем сделать это немедля, не дожидаясь Учредительного собрания и не обращая внимания на реакционные министерские запрещения, ставящие палки в колеса революции.

Нам говорят, что немедленный захват помещичьих земель подорвал бы “единство” революции, отколов от последней “прогрессивные слои” общества.

Но было бы наивно думать, что революцию можно двинуть вперед, не поссорившись с фабрикантами и помещиками.

Разве рабочие, вводя 8-часовой рабочий день, не “откололи” от революции фабрикантов и иже с ними? Кто решится утверждать, что революция проиграла, облегчив положение рабочих, сократив рабочий день?

Самовольная обработка помещичьих земель и захват их крестьянами – нет сомнения – “отколют” от революции помещиков и иже с ними. Но кто решится сказать, что, сплачивая вокруг революции многомиллионную крестьянскую бедноту, мы ослабляем силы революции?

Люди, желающие влиять на ход революции, должны раз навсегда уяснить себе:

1) что основными силами нашей революции являются рабочие и крестьянская беднота, переодетая ввиду войны в солдатские шинели;

2) что по мере углубления и расширения революции от нее неминуемо будут “откалываться” так называемые “прогрессивные элементы”, прогрессивные на словах, реакционные на деле.

Было бы реакционной утопией задерживать этот благодетельный процесс очищения революции от ненужных “элементов”.

Политика выжидания и откладывания до Учредительного собрания, политика “временного” отказа от конфискации, рекомендуемая народниками, трудовиками и меньшевиками, политика лавирования между классами (как бы кого не обидеть!) и постыдного топтания на месте-не есть политика революционного пролетариата. Победоносное шествие русской революции отметет ее, как излишний хлам, угодный и выгодный лишь врагам революции.

“Правда” № 32,

14 апреля 1917 г.

Передавая

Подпись: К. Сталин