Некоторые товарищи в своих выступлениях о совхозах вернулись к вчерашним спорам по вопросу о хлебозаготовках. Что ж, вернемся к вчерашним спорам.

О чем шел у нас спор вчера? Прежде всего о “ножницах” между городом и деревней. Речь шла о том, что крестьянин все еще переплачивает на промышленных товарах и недополучает на продуктах сельского хозяйства. Речь шла о том, что эти переплаты и недополучения составляют сверхналог на крестьянство, нечто вроде “дани”, добавочный налог, в пользу индустриализации, который мы должны обязательно уничтожить, но которого мы не можем уничтожить теперь же, если не думаем подорвать нашу индустрию, подорвать известный темп развития нашей индустрии, работающей на всю страну и двигающей наше народное хозяйство к социализму.

Кое-кому это не понравилось. Эти товарищи, по-видимому, боятся признать правду. Что ж, это дело вкуса. Одни думают, что не следует говорить всю правду на пленуме ЦК. А я думаю, что мы обязаны говорить на пленуме ЦК своей партии всю правду. Не следует забывать, что пленум ЦК нельзя рассматривать как массовый митинг. Конечно, слова “сверхналог”, “добавочный налог” – неприятные слова, ибо они бьют в нос. Но, во-первых, дело не в словах. Во-вторых, слова вполне соответствуют действительности. В-третьих, они, эти неприятные слова, для того именно и предназначены, чтобы они били в нос и заставляли большевиков взяться серьезнейшим образом за работу по ликвидации этого “сверхналога”, по ликвидации “ножниц”.

А как можно ликвидировать эти неприятные вещи? Путем систематической рационализации нашей промышленности и снижения цен на промтовары. Путем систематического подъема техники и урожайности сельского хозяйства и постепенного удешевления сельскохозяйственных продуктов. Путем систематической рационализации наших торговых и заготовительных аппаратов. И т.д., и т.п.

Всего этого не сделаешь, конечно, в один-два года. Но сделать мы это должны обязательно в течение ряда лет, если мы хотим освободиться от всякого рода неприятных вещей и бьющих в нос явлений.

Часть товарищей гнула вчера линию на уничтожение “ножниц” теперь же и требовала по сути дела введения восстановительных цен на сельскохозяйственные продукты. Я вместе с другими товарищами возражал против этого, говоря, что это требование идет вразрез с интересами индустриализации страны в данный момент, стало быть, вразрез с интересами нашего государства.

Вот о чем шел у нас вчера спор, товарищи.

Сегодня эти товарищи признаются, что они отказываются от политики восстановительных цен. Что ж, это очень хорошо. Выходит, что вчерашняя критика не прошла даром для этих товарищей.

Второй вопрос касается колхозов и совхозов. Я отмечал в своей речи неестественность и странность того обстоятельства, что часть товарищей в своих выступлениях о мерах поднятия сельского хозяйства в связи с хлебозаготовками не коснулась ни единым словом таких серьезных мероприятий, как развитие колхозов и совхозов. Как можно “забывать” о таких серьезных вещах, как задача развития колхозов и совхозов в сельском хозяйстве? Неужели неизвестно, что задача развития индивидуального крестьянского хозяйства при всей ее важности в данный момент, стала уже недостаточной, что если мы эту задачу не дополним практически новыми задачами развития колхозов и совхозов, мы не разрешим проблемы зернового хозяйства и не выйдем из затруднений ни в смысле социалистического преобразования всего нашего народного хозяйства (а значит и крестьянского хозяйства), ни в смысле обеспечения страны известными резервами товарного хлеба.

Как можно после всего этого “забыть”, обходить и замалчивать вопрос о развитии колхозов и совхозов?

Перейдем теперь к вопросу о крупных совхозах. Не правы товарищи, утверждающие, что в Северной Америке не существует крупных зерновых хозяйств. На самом деле такие хозяйства существуют и в Северной и в Южной Америке. Я мог бы сослаться на такого свидетеля, как профессор Тулайков, опубликовавший результаты своего обследования американского сельского хозяйства в журнале “Нижнее Поволжье”[56] (№ 9).

Позвольте привести цитату из статьи Тулайкова.

“Пшеничное хозяйство в Монтане принадлежит обществу “Кэмбел Фарминг Корпорешон”. Площадь его 95.000 акров, или около 32.000 десятин. Хозяйство находится в одной меже и разделяется для операций на 4 секции, по нашему хутора, которые находятся под ведением отдельного руководителя, а все хозяйство ведется одним лицом – директором этой корпорации Томасом Кэмбелом.

В настоящем году по газетной информации, которая, конечно, сообщена из этого же хозяйства, из всей земли под культурой находится около половины площади, причем ожидается сбор около 410.000 бушелей пшеницы (около 800.000 пудов), 20.000 бушелей овса и 70.000 бушелей семян льна. Общий доход от предприятия ожидается в 500.000 долларов.

Лошади и мулы в этом хозяйстве почти полностью заменены тракторами, грузовиками и автомобилями. Вспашка, посев и вообще все полевые работы и в особенности уборка хлебов производятся днем и ночью, причем ночью машины в поле работают при свете прожекторов. Огромные площади посева позволяют работать орудиям на очень большое расстояние без поворотов. Так, жнеи-молотилки, если их возможно применять по состоянию растения, шириной в 24 фута проходят расстояние в 20 миль, т.е. немного больше 30 верст. Раньше для этой работы требовалось 40 лошадей и мужчин. Сноповязалки за трактором идут по 4 вместе, захватывая сразу полосу в 40 футов шириной и на 28 миль в длину, т.е. на расстояние примерно 42 верст. Уборка сноповязалками применяется в том случае, если хлеб недостаточно сухой для того, чтобы его можно было одновременно с жнитвом и молотить. Тогда у сноповязалки снимается вяжущий аппарат и при помощи особого конвейера сжатый хлеб укладывается рядами. Разложенный таким образок хлеб лежит 24 и 48 часов, за это время он подсыхает, а семена скошенных одновременно сорных трав высыпаются на землю. Потом пускается жнея-молотилка, у которой вместо ножа идет самоподаватель, подающий с земли подсохший хлеб прямо в барабан молотилки. При этом на этой машине работает только тракторист и человек на молотилке. Больше никого на машине нет. Зерно из-под молотилки ссыпается непосредственно в вагоны-телеги, вместимостью 6 тонн и тракторами, поездом в 10 таких вагонов, перевозятся на ссыпные пункты. В заметке указывается, что ежедневно при такой работе намолачивается от 16 до 20 тысяч бушелей зерна злаков” (См. “Нижнее Поволжье” № 9, сентябрь 1927 г., стр. 38–39).

Вот вам описание одного из пшеничных хозяйств-гигантов капиталистического типа. Такие хозяйства-гиганты существуют и в Северной и в Южной Америке.

Некоторые товарищи говорили здесь, что условия для развития таких гигантских хозяйств в капиталистических странах не всегда благоприятны, или не вполне благоприятны, ввиду чего такие хозяйства дробятся иногда на менее крупные единицы от 1 тысячи до 5 тысяч десятин каждая. Это совершенно верно.

На этом основании эти товарищи думают, что крупные зерновые хозяйства не имеют будущности и при советских условиях. Это уж совершенно неверно.

Эти товарищи, видимо, не понимают, или не видят разницы в условиях между капиталистическими порядками и порядками советскими. При капитализме существует частная собственность на землю, а значит и абсолютная земельная рента, что удорожает себестоимость сельскохозяйственного производства и ставит непреодолимые преграды его серьезному прогрессу. При советских же порядках не существует ни частной собственности на землю, ни абсолютной земельной ренты, что не может не удешевлять производства сельскохозяйственных продуктов и, следовательно, не может не облегчать поступательное движение укрупненного сельского хозяйства по пути технического и всякого иного прогресса.

Далее, при капитализме крупные зерновые хозяйства имеют своей целью получение максимума прибыли, или, во всяком случае, такой прибыли на капитал, которая может соответствовать так называемой средней норме прибыли, без чего они, вообще говоря, не в состоянии сохраниться и существовать. Это обстоятельство не может не удорожать производство, создавая тем самым серьезнейшие препятствия по пути развития крупных зерновых хозяйств. При советских же порядках крупные зерновые хозяйства, являющиеся вместе с тем государственными хозяйствами, вовсе не нуждаются для своего развития ни в максимуме прибыли, ни в средней прибыли, а могут ограничиться лишь минимумом прибыли (а иногда временно могут обходиться и без всякой прибыли), что наряду с отсутствием абсолютной земельной ренты создает исключительно благоприятные условия для развития крупных зерновых хозяйств.

Наконец, при капитализме не существует для крупных зерновых хозяйств ни льготных кредитов, ни льготных налогов, тогда как при советских порядках, рассчитанных на всемерную поддержку социалистического хозяйства, такие льготы существуют и будут существовать.

Все эти и подобные им условия создают при советских порядках (в отличие от капиталистических порядков) весьма благоприятную обстановку, необходимую для того, чтобы двинуть дальше дело развития совхозов, как крупных зерновых хозяйств.

Наконец, вопрос о совхозах и колхозах как опорных пунктах для укрепления смычки, как опорных пунктах для обеспечения руководящей роли рабочего класса. Колхозы и совхозы нужны нам не только для того, чтобы обеспечить наши перспективные цели социалистического преобразования деревни. Колхозы и совхозы нужны нам еще для того, чтобы иметь в деревне уже теперь социалистические хозяйственные опорные пункты, необходимые для укрепления смычки, необходимые для обеспечения руководящей роли рабочего класса внутри смычки. Можем ли мы рассчитывать уже теперь на создание и развитие таких опорных пунктов? Я не сомневаюсь, что мы можем и должны рассчитывать на это. Хлебоцентр[57] сообщает, что у него имеются договоры с колхозами, артелями и товариществами, в силу которых он имеет получить от них миллионов 40–50 пудов хлеба. Что касается совхозов, то данные говорят, что наши старые и новые совхозы должны дать в этом году тоже миллионов 25–30 пудов товарного хлеба.

Ежели к этому прибавить 30–35 миллионов пудов, которые должны быть получены сельскохозяйственной кооперацией от индивидуальных крестьянских хозяйств, связанных с ней в порядке контрактации, -то мы будем иметь свыше 100 миллионов пудов вполне обеспеченного хлеба, могущего послужить известным резервом, по крайней мере, на внутреннем рынке. Это все-таки кое-что.

Вот вам первые результаты наших социалистических хозяйственных опорных пунктов в деревне.

А что из этого следует? А из этого следует, что не правы те товарищи, которые думают, что рабочий класс беспомощен в деревне в деле отстаивания своих социалистических позиций, что ему остается будто бы лишь одно: уступать без конца и сдавать непрерывно свои позиции капиталистическим элементам. Нет, товарищи, это неверно. Рабочий класс не так уж слаб в деревне, как это могло бы показаться поверхностному наблюдателю. Эта безотрадная философия не имеет ничего общего с большевизмом. Рабочий класс имеет целый ряд хозяйственных опорных пунктов в деревне в виде совхозов, колхозов, снабженческо-сбытовой кооперации, опираясь на которые он может укреплять смычку с деревней, изолировать кулака и обеспечить свое руководство. Рабочий класс имеет, наконец, ряд политических опорных пунктов в деревне в виде Советов, в виде организованной бедноты и т.д., опираясь на которые он может укреплять свои позиции в деревне.

Опираясь на эти хозяйственные и политические базы в деревне и используя все имеющиеся в распоряжении пролетарской диктатуры средства и силы (командные высоты и т.п.), партия и Советская власть могут уверенно вести дело социалистического преобразования деревни, укрепляя шаг за шагом союз рабочего класса и крестьянства, укрепляя шаг за шагом руководство рабочего класса в этом союзе.

Особое внимание должно быть при этом обращено на работу среди деревенской бедноты. Нужно принять за правило, что чем лучше и успешнее идет у нас работа среди бедноты, тем выше авторитет Советской власти в деревне, и наоборот, чем хуже обстоит у нас дело с беднотой, тем ниже авторитет Советской власти.

Мы говорим часто о союзе с середняком. Но чтобы укрепить в наших условиях этот союз, надо вести решительную борьбу с кулачеством, с капиталистическими элементами в деревне. Поэтому XV съезд нашей партии был совершенно прав, когда он дал лозунг усиления наступления на кулачество. Но можно ли вести успешную борьбу с кулачеством, не ведя усиленной работы среди бедноты, не подымая бедноту против кулачества, не оказывая систематической помощи бедноте? Ясно, что нельзя! Середняк есть класс колеблющийся. Если с беднотой у нас плохо, если беднота не представляет еще организованной опоры Советской власти, – кулак чувствует себя в силе, середняк колеблется в сторону кулака. И наоборот: если с беднотой у нас хорошо, если беднота представляет организованную опору Советской власти, кулак чувствует себя в осадном положении, середняк колеблется в сторону рабочего класса.

Вот почему я думаю, что усиление работы среди бедноты, организация систематической помощи бедноте, наконец, превращение самой бедноты в организованную опору рабочего класса в деревне, – является одной из существеннейших очередных задач нашей партии.

Печатается впервые